Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Нулевые "рулевые".



В принципе с начала всей этой истории с карантином прошло уже достаточно времени, что бы начинать подводить хотя бы какие то итоги событий и всего уже сделанного. Например, для нас, если брать ситуацию пристрастно, но при том же и объективно все это начиналось 9 ноября 2019 года. И вот посмотрите: все понимают, что многообразные инструменты цифрового фашизма были созданы совершенно другими, более могущественными силами, а к тому, что сделал московский мэр есть вопросы. Умно ли он поступил? Автор весьма и весьма сомневается. А мы не просто сомневаемся – мы точно знаем. И вот еще что: регионы Китая переходят на 4,5-дневную рабочую неделю. Это делается для того, чтобы поддержать внутреннее потребление и туризм, наиболее пострадавшие от эпидемии коронавирусной пневмонии. Но ведь и туризма теперь (как минимум в том виде, который мы знали до всех событий) не будет больше уже никогда! То есть попытки «вернуть», «откатить» рациональны не более чем «женская истерика». И что? Это у них «инсайты» такие что ли? Абсурд. Но продолжим цитировать того же автора: рефлексы власти и требования жизни часто расходятся. Воистину да! Но что это обозначает? Это обозначает НЕАДЕКВАТНОСТЬ. И разумеется не людей. Это означает неадекватность тех рулевых которым по недоразумению досталась власть. Какая задача власти? Как минимум не «напугать» управляемый социальный объект. Что сделали эти дуроломы? Все что угодно кроме умного. ЛКПм говорит про «запреты-и-штрафы». Правильно говорит! Практически все они включили режим «полицейщины». Мы уже отмечали, что фактически на события отреагировали всего лишь двумя способами – правильным и неправильным. Причем правильно поступили всего лишь две страны и по причинам диаметрально противоположным. Неправильно поступили все остальные. При этом к тому же неправильное поведение оказалось жестко или назовем это «мягко» неправильным. А ведь Глобальный Манифест предупреждал: штрафы – зло, УК – сокращать. До «юношеской стройности». Можно внять было. 10 лет форы к 2020 году, как – никак. Что же они могли сделать? Да все что угодно. Включив полицейщину продемонстрировали единственное: полную, категорическую, абсолютную ПРОФНЕПРИГОДНОСТЬ. Дубиной – ЕЩЕ МОГУТ. В «управлять» - НИКАК. Дикари – с. Такие на «корабле истории» не нужны. И что если и есть «быдло» которое «в стойло» так это все эти «мэры» с «пришлю карабинеров с огнеметами». Хотя бы, потому что оружие карабинера – карабин. И РУК У НЕГО – ДВЕ. Еще раз вспомним ЛКПм: его (государства) нет и никогда не было! Все эти «специалисты» они жулики и всегда нам врали. Они ничего не могут и ни на что не способны. Но как бы они были ДОЛЖНЫ поступить? А просто: «масочки-со-стразиками», «слухи-которым-верят», онлайн игру «я-тебя-пересидел». Вы понимаете? Люди должны были «карантин» действительно «захотеть». Сами. Понимаете? Если в твоих руках действительно вся власть, все возможности, все ресурсы ну так и отработай это ПО ПОЛНОЙ. Придумай НОВОЕ. В этом сегодня – суть управления. А полицейщине уже лет 200. Зачем это? Кому нужно? И надо признать что в сети начинают эту проблему серьезно анализировать: «Гораздо страшнее в этом другое. Необоснованные законы порождают у населения негативное отношение ко всему законодательству и правоохранительным органам, требующим эти необоснованные требования соблюдать. Государство само порождает правовой нигилизм у людей и потом удивляется, почему законы не работают, почему народ воспринимает полицейских как врагов... Исправить эту ситуацию пытаются ужесточением законов, и в результате получают еще большее отторжение... Вот в чем беда.» Беда в том что они показали себя как НУЛЕВЫЕ «рулевые».

— Только из-за того, что на нем большой гребень?




Почему у животных слабые особи всегда остаются на дне и только у людей хилые могут подняться на вершину иерархии?
Почему двоевластие в природе — это нормально, а у человека ведет к катастрофе? Почему женщина у власти — это извращение, а у пчел существуют по-настоящему свободные выборы?

Об этом и не только мы беседуем с известным российским орнитологом и этологом, доктором биологических наук, профессором, главным научным сотрудником Зоологического института РАН, академиком РАЕН Виктором Рафаэльевичем Дольником, автором книги

«Непослушное дитя биосферы»

О роли роста личности в истории

— У животных щупленьких в детстве тоже обижают?

— Да. Но у животных маленьким наверх не подняться никогда, нет такой возможности. Они остаются на дне всю жизнь.

— А как же тогда случай из практики известной исследовательницы обезьян Джейн Гудолл, когда хилой обезьяне-самцу дали канистру, он начал по ней стучать, распугал всех остальных самцов и стал главным? Все-таки у хилых животных иногда тоже есть шансы?

— Редко. А у человека маленькие с раннего возраста начинают использовать разные человеческие методы. Например, доносить на одноклассников. И достигают успеха.

Мальчишек маленького роста всегда бьют в детстве. Они затаивают злобу и тогда, став взрослыми, могут применять уже другие приемы, не драку. И захватывают власть.

Вот классические опыты с петушками — когда им наклеивают разные гребни. Опыты показывают: самый страшный тиран получается из разжалованного жалкого петушка. То есть сначала ему приклеили большой гребень, и он поднялся наверх. Потом отклеили — скатился вниз. А дальше опять наклеили, и он, свергнутый тиран, вернувшись к власти, всех истребляет. Всех бьет. Клюет. И у людей маленькие часто идут по костям.

— Но если все сильнее его, они что — поддаются ему?

— Да.

— Только из-за того, что на нем большой гребень?

— Да, власть — это сила. Их гребни растут пропорционально мужским гормонам. Если у тебя гребень большой, значит, у тебя все в порядке с мужскими гормонами. И тебе все подчиняются. Надо же кому-то подчиняться.

— Это что, в самой природе животных — подчиняться кому-то?

— Да. У всех.

— То есть доминирующий самец есть у всех животных?

— Да. Иначе не построишь иерархию.

— Равенства ни у кого нет?

— Нет.

— А те животные, которые живут поодиночке, у них же нет доминантов?

— Почему? Да, тигры и медведи, например, живут отдельно. Но они все равно дерутся. Они борются за самок, за территорию, за пищу. Да и вообще просто так дать в морду соседу, если можешь, совершенно необходимо.

— Доминанты в природе — это всегда самые сильные?

— Самые настырные. В чисто человеческом понимании. То есть он легко навязывает ссоры, выдерживает конфликт, в случае победы он ее закрепляет, а в случае поражения очень быстро забывает это и снова лезет.

— А у людей?

— То же самое. Просто другие способы есть.

— Мстительность — это чисто человеческое или у животных тоже бывает?

— Бывает. Вороны мстят врагам. Например, людям. Если ты убьешь птицу, то остальные обычно просто улетают, но, если ты убьешь ворону, вороны будут тебе мстить. Они будут преследовать тебя, атаковать, клевать. Вороны помнят обиду много лет. Если ты появишься в лесу, они будут кричать: «Вороноед!», и следующее поколение ворон тебя тоже будет знать как врага и помнить. Если охотишься, устраивают вокруг шумные скандалы, распугивают всех.

— А человек может искупить перед воронами свою вину?

— Нет. До смерти будут преследовать.

Патриархат и оппозиция

— Иерархическое построение справедливо. Это единственный способ организовать жизнеспособную структуру.

— А у людей?

— То же самое. А куда деться? Необходимо. Когда летчики ведут самолет, обязательно один из них должен быть старший. Иначе они будут спорить без конца, а в критический момент примут неверное решение.

— Может быть, у животных иерархия и справедливая, но у нас с нашими канистрами…

— Все эти иерархические структуры недолго существуют.

— Они должны все время обновляться?

— Да. Например, у львов. Прайд возглавляют обычно два самца. Он состоит из общих самок и общих детенышей. Львицы очень дружны между собой, ни капли не ревнуют и воспитывают общих детей. Один самец обходит территорию, другой все время при самках. Но детеныши подрастают, и самцы начинают дочерей портить.

— Начало конца?

— Да. Через некоторое время детеныши рождаются все плохонькие. И появляется другой самец, обычно пара, они вышибают старых самцов, убивают всех львят и берут самок — так образуется новый прайд. Это очень эффективная система. У них патриархат.

— Два льва на равных правах — это нормально. А у нас нет. Двоевластие у людей — это всегда какая-то катастрофа. То есть у человека двоевластие, наверное, невозможно?

— Да. А у павианов как раз возможно. У них всегда несколько доминантных самцов — самых сильных. Они дрались за эту власть очень долго, союзы всякие заключали, предательства взаимные и прочее, а потом договорились. И вот они доминируют над самками. Младших самцов даже не подпускают к самкам.

— Если вообразить, что самки — это по-нашему народ, то младшие самцы — потенциальные политические конкуренты…

— Скорее солдаты. А доминантные самцы — генералы.

— Но солдат может дослужиться до генерала, значит, он — потенциальный конкурент. У нас то же самое! Молодых самцов-конкурентов к народу близко не подпускают, по телику не показывают.

— У павианов очень похоже на мужскую иерархию. Доминантные самцы между собой не дерутся. Только молодых третируют, чтобы они народ не трогали. Но потом молодые свергают их.

— А сами самки, если бы доминантные самцы недосмотрели, были бы с молодыми не против вступить в связь?

— Наверное. Им все равно.

— Значит, если к народу, то есть самкам, не допускать молодых самцов, то есть конкурентов, то народ будет восхищаться доминантными самцами, то есть действующей властью. А если, не дай бог, молодые до народа доберутся, то народ и их встретит с распростертыми объятиями. Понятно, почему марши несогласных дубинками разгоняют и в телик оппозицию не пускают…

— У нас все-таки сложнее, потому что наслаивается культура.

— Разве культура что-то будет значить, если народ лишить информации?

— Нет.

Матриархат гиен и женщины во власти

— А у гиен, например, матриархат. Самки у гиен крупнее самцов. Самцы там подавленные, жалкие. У них доминантная самка-царица. Все остальные должны вокруг нее крутиться. У царицы особая нора, и там растет ее дочь, которая ее сменит. Детенышей других самок она убивает. Она одна все решила за всех.

—То есть когда женщина у власти — это еще хуже?

— Раньше их описывали как гермафродитов. У самок гиен есть декоративный мужской половой орган. У кого он больше, та самка и доминирует. Это как наследие патриархата, который, как у всех животных, был и у предков гиен.

— Если женщина приходит к власти, она становится мужеподобна? Матриархат — редкость?

— Не редкость, но реже. Ну у слонов. У свиней. У волков. У волков самка следит, чтобы ее сестры не рожали, грызет потомство.

— А у людей в женские управленческие возможности верите?

— В отношении людей абсолютно не верю. Женщина у власти может быть только от хорошей жизни. Женщинам абсолютно несвойственна иерархия. Они ее не понимают. Они могут в мужскую иерархию встроиться. Или, придя к власти, имитировать мужскую иерархию.

— А так как показывать ей нечего, клыков нет…

— …то она сразу бросается в драку. Благоустроенным миром они могут управлять. Когда все в порядке. А миром, который дерется, нет. У них этой программы нет.

— Все развивается только по мужской программе?

— Да.

— А женщины не могут навязать свою программу?

— Нет, у нее советник все равно будет мужчина. При этом она больше всего боится показаться слабой. Поэтому бросается драться немедленно.

Пчелы голосуют крыльями

— У кого-нибудь из животных ум приводит к власти? Или только сила, настырность?

— Ум — это у человека. В сочетании с другими качествами ум может помочь человеку занять, например, должность завлабораторией. Это тоже власть.

— А в президенты?

— Вряд ли. Ум, может, только у насекомых работает — у пчел и муравьев. Они голосуют, кстати. И пчелы, и муравьи.

— За кого?!

— Сменить или нет самку. Рабочие пчелы — все дочери одной матери. Мать летала куда-то, спарилась с посторонним самцом. Теперь откладывает яйца. Они ее кормят, а сами не размножаются. Она должна быть оплодотворена один раз и до конца жизни. У нее миллионы спермиев в спермехранилище. Она их очень аккуратно расходует: по 2—3 штуки на каждую яйцеклетку. Потому что если они закончатся, то ей — конец. Как только обнаружится, что она уже не может работать, ее убьют. Из этих откладываемых яиц получаются рабочие пчелы. У них никакого сексуального интереса нет. Дочери работают, строят, воюют, кормят. Они генетические дублеры, однояйцевые, им все равно, кто рожает, гены общие.

Но несколько яиц она закладывает на таких же половозрелых самок, как она, и трутней. Рабочие их выкармливают. Получается какое-то количество самок, способных к размножению, — сестер и трутней — братьев.

Одна из сестер начинает предлагать улью разделиться. Ее выпускают, она где-то оплодотворяется. Возвращается в улей и предлагает: кто со мной? И они голосуют. За мать или за сестру. Как правило, делятся пополам. Но могут все за мать проголосовать, тогда сестру убьют. А если пополам, то половина улетает с сестрой и находит себе новое место для улья. Или небольшое количество улетает — это как проголосуют.

— Механизм голосования известен?

— Гудят, крыльями шумят. Это все описано у нобелевского лауреата Карла Фриша.

— В пчелиных выборах участвуют все?

— Все.

— А у нас не все. Эх, хоть у пчел есть выборы…

— Вообще у общественных насекомых — самый высший уровень организации. Они властелины мира. Им принадлежат все ресурсы так или иначе. Они лучше всех устроены. Мы просто этого не понимаем. А если б понимали, относились бы к ним с почтением.

— Уровень их организации вы ставите выше нашего?

— Безоговорочно. Эффективнее, справедливее. У них как раз коммунистическое общество. Каждый делает, что может, и получает, что должен. И они существуют так миллионы лет.

Холуйская элита

— А в природе есть то, что у нас называется словом «элита», то есть приближенные к доминантам?

— Да, это обычно бывают холуи, шестерки. У обезьян, у волков, например. Они только и делают, что лижут доминанта и унижаются перед ним.

— Зачем они нужны доминантному самцу?

— Ему приятно. Он же хочет, чтобы его власть всячески подтверждалась.

— А народ как к холуям относится?

— Боятся.

— И из этих холуев может выйти новый доминантный самец?

— Конечно. Он лижет, лижет, а потом и укусит. Те молодые самцы у обезьян — они как раз все холуи.

— Значит, путь к власти обязательно лежит через унижение…

— Молодые соревнуются между собой. Образуют союзы. Эти союзы неустойчивы, разрушаются, но некоторые остаются. Вот такой союз, повзрослев, может свергнуть доминанта.

— А как народ понимает, что произошла смена доминантов?

— Это на их глазах происходит. А если не видят, то по запаху понимают. Он пахнуть начинает сразу по-другому.

— Насколько большинство может на что-то влиять в природе? Пчелы всем ульем голосуют. Муравьи — всем муравейником. А у обезьян три молодых сговорились и старых прогнали. Народ здесь вообще ни при чем. А народные бунты бывают у животных?

— Черт его знает. Львицы, например, любят своего льва-доминанта. Они только грустят, что он детей убивает. Но некоторое время погрустят, а потом спариваются с ним.

— От холуев никуда не деться? Все доминанты любят, чтобы им выражали любовь?

— Да.

— А холуи хоть что-то решают в жизни стада: куда идти, что есть? У них хоть какая-то власть есть?

— Нет. Они занимают нишу лизоблюдства.

Беседовала

Екатерина Гликман

Санкт-Петербург

Благополучное общество




Сейчас все вдруг забыли, что задача государства — построить благополучное общество. Не общество с быстрыми мобильными сетями или доступом в интернет вещей, а общество, чьи граждане счастливы. Даже правительства не помнят, что мы не должны использовать технологии для дегуманизации человека: если технология может повредить людям, ее надо обуздать.

Швейцарский футуролог Герд Леонгард

***

«Через 10 лет все программисты станут безработными»

Футуролог Герд Леонгард — о будущем мире инноваций

Герд Леонгард — швейцарский футуролог, CEO консалтингового агентства The Futures Agency, которое работает с такими компаниями, как UBS, Credit Suisse, Walmart, IBM, Microsoft, SAP и Cisco. Журнал о технологиях Wired считает Леонгарда одним из ста самых влиятельных европейцев. Пишет колонки и выступает экспертом в таких изданиях, как New York Times, Guardian, Forbes, Business Insider.

— Вы часто говорите, что предприниматели из Кремниевой долины надеются, что технологии смогут сделать их сверхлюдьми. Есть ли разница в отношении к технологиям между американцами и европейцами?

— Да. Американцы привыкли быть первопроходцами и стараются приблизить будущее любой ценой. Любую проблему они считают технической. Их цель — справиться с ограничениями, которые на человека наложила природа: жить дольше, быть здоровыми и богатыми, перестать тратить время на сон. Почему? «Потому что мы можем!» А вот европейцы понимают, что помимо всего этого есть что-то еще. Счастье не программа, его не достичь с помощью персонализированной еды, которая подобрана с учетом вашего генома. Я бы сказал так: США ставят во главу угла технологии, Европа — человечность, а Китай — государство. Что ставит во главу угла Россия — сказать трудно.

— Какие глобальные проблемы технологии могут решить, а какие нет?

— Любые прикладные. Они могут дать миру дешевую еду, энергию, чистую воду, сделать доступными знания. Даже с климатическими изменениями помогут справиться с помощью декарбонизации атмосферы. Но они не смогут решить социально-политические проблемы — устранить неравенство, безработицу, терроризм. В действительности технологии даже ухудшают их. Террористам, например, стало намного легче координировать свои действия через мессенджеры и соцсети. Сейчас все вдруг забыли, что задача государства — построить благополучное общество. Не общество с быстрыми мобильными сетями или доступом в интернет вещей, а общество, чьи граждане счастливы. Даже правительства не помнят, что мы не должны использовать технологии для дегуманизации человека: если технология может повредить людям, ее надо обуздать.

«Эффективность как цель бизнеса сильно переоценена»

— В 2008 году глава нашей крупнейшей на тот момент компании, «Газпрома», предрекал, что она через несколько лет будет стоить $1 трлн. Но первыми триллионными компаниями стали совсем другие — Amazon и Apple. Почему?

— Потому что лучше понимали, что на самом деле нужно людям. Многие компании мыслят категориями эффективности — стараются производить продукцию быстрее, дешевле, большими партиями. А ведь самое важное, что может делать бизнес, — это создавать смыслы. Эффективность как цель бизнеса сильно переоценена. Возьмем пример телеком-индустрии: да, операторы все время стремятся наращивать объемы и скорость передачи данных. Но конечная цель все же в другом — предложить новые сервисы. Думая об эффективности, вы прежде всего заботитесь о своих деньгах, но ведь потребителю нет дела до того, сколько вы зарабатываете, ему нужно, чтобы ему показали новое направление.

— При этом вы часто обвиняете технологические платформы — Facebook, Google — в том, что они мешают свободной конкуренции.

— «Платформенная» экономика — следствие неконтролируемого роста компаний. До недавнего времени платформы несли в основном хорошее — повышали доступность услуг, но затем они стали превращаться в тоталитарные корпорации, которые диктуют свои условия. Все знают, что Amazon — самая могущественная компания в мире, гораздо более влиятельная, чем Standard Oil или Exxon. Или тот же Facebook, у которого 4 млрд пользователей. Если у тебя малый бизнес где-нибудь в Индии, ты теперь просто обязан завести в этой соцсети аккаунт и продвигать в ней товары, иначе окажешься за бортом.

Раньше платформы несли в основном хорошее, но затем стали превращаться в тоталитарные корпорации. Все знают, что Amazon — самая могущественная компания в мире. Или тот же Facebook с 4 млрд пользователей

— Значит, мы будем жить в мире, где в любой индустрии доминируют монополии?

— Это уже сейчас почти так. Конечно, нельзя тормозить прогресс, ставя техногигантам палки в колеса, но мы должны избежать монополизации, которая расширяет пропасть между бедными и богатыми. Представьте, что в области здравоохранения появится платформа-монополист, без помощи которой вы не можете ни лекарства купить, ни к врачу записаться. Ее владельцы смогут навязывать людям все, что захотят. Произойдет что-то вроде того, что Google и Facebook делают в области рекламы и медиа. Способы справиться с засильем платформ есть. Например, можно обложить их специальными налогами, которые приведут к перераспределению благ. Скажем, сделать так, чтобы Facebook делился частью денег с локальными журналистами и блогерами, которые создавали бы осмысленный контент. Это сложно, но другого выбора нет.

— Вы называете смартфоны «вторым мозгом», уже взявшим на себя часть функций, которыми обычно занималось наше сознание. Какое новое устройство придет ему на смену?

— Какой-то цифровой помощник, который будет, словно расторопный слуга, выполнять для вас тысячу поручений. Например, вы хотите устроить вечеринку и говорите ему: закажи столик в ресторане, пригласи моих лучших друзей — и он все это делает от вашего имени. Может быть, это будут очки с дополненной или виртуальной реальностью, которые станут в том числе помогать людям в работе. Например, врач в таких очках сможет видеть прямо на их стеклах информацию о недугах пациента и находить в базе данных способы их лечения. Такой врач станет более сведущим, чем обычный. Но нам нельзя забывать о том, что, расширяя какие-то возможности человека, мы «ампутируем» другие. Мы станем слишком зависимы от таких помощников, а также от виртуальной реальности, в которой люди уже в ближайшем будущем станут проводить значительную часть дня. Эта зависимость будет похожа на алкогольную и с теми же последствиями — вплоть до разрушения семей. Представьте, что вы возвращаетесь из красивого, интересного виртуального мира в повседневность, к жене и детям — и чувствуете, что вам скучно и грустно, словно вы один глаз потеряли. Вероятно, здесь тоже будут установлены ограничения. Как с настоящим алкоголем, который не запрещен в большинстве стран, но, например, его не могут пить дети и его нельзя приобрести ночью.

«Путешествовать по миру гораздо полезнее, чем отучиться на MBA»


— Еще 30 лет назад все были уверены, что компьютер никогда не обыграет человека в шахматы, потому что у него нет интуиции и способности к творчеству. Сейчас ИИ отбирает у нас одну область за другой. Когда он обгонит людей практически во всем, что останется делать нам?

— Компьютеры по своей природе лучше играют в математические игры, где побеждает тот, кто лучше просчитывает варианты ходов. Если использовать машинное обучение, они вполне могут развить в себе определенное творчество и обыгрывать человека в более сложные игры, например в го. А вот что компьютеры смогут делать не ранее чем через 30–50 лет — так это вещи, которые очень просты для нас, людей. Например, им недоступны эмоции, сострадание, предвидение. Кроме того, системы ИИ в основном однозадачны, заточены под конкретную функцию. Та же самая «гениальная» нейросеть, что обыграла человека в го, не сможет даже купить билет через интернет. Сегодня компьютеры учатся выполнять рутинную работу — водить машину, анализировать финансы, проверять факты. Хорошая новость в том, что 50–70% почти любой человеческой работы — это рутина. Во всем этом роботы нас смогут заменить, освободив для более человеческих задач. Конец рутины не означает конец работы. Не повезет разве что отдельным индустриям. Например, 95% труда кол-центров — это рутина. В итоге машины заменят почти всех их сотрудников.

— Чему учить детей, чтобы они смогли найти работу, когда вырастут?

— Мы живем в мире, где более 70% востребованных в будущем профессий еще не существуют, а 50% ныне существующих профессий вскоре превратятся во внештатные. Все меняется слишком быстро. Например, в индустрии соцсетей, которой толком не существовало еще десятилетие назад, сегодня заняты 21 млн человек. Сейчас люди стараются учить детей точным наукам — математике, физике, программированию, инженерным дисциплинам. Но ведь это именно то, в чем машины уже сейчас разбираются лучше нас! Через десять лет все программисты станут безработными — ну или по крайней мере большинство из них. Индия выпускает 1 млн инженеров в год — представляете, какая армия безработных будет? Учить надо тому, что делает нас людьми, — умению общаться, пониманию, гуманизму. Своему сыну я говорю: путешествовать по миру гораздо полезнее, чем отучиться на MBA.

— Некоторые специалисты по HR считают, что, когда роботы возьмут на себя рутинную работу, главной ценностью сотрудников станут «мягкие навыки».

— Да, например, эмоциональный интеллект. Хороший директор по персоналу порой может всего за секунду оценить соискателя, сидящего перед ним в кресле. Машины же часто не могут этого даже с помощью сложных тестов. И есть масса областей, где они не заменят людей. Представьте судью-робота: он прочел все законы, изучил все документы, но он не знает, что это такое — оказаться в тюрьме. Ему чуждо сочувствие, а значит, он будет плохим судьей.

Сейчас более 70% профессий будущего еще не существуют, а 50% ныне существующих профессий вскоре станут внештатными

— Как изменят экономику финансовые технологии?

— Мы движемся к миру, где все расчеты будут вестись в цифровых деньгах. Я не имею в виду криптовалюту — в деньгах, которые выпускаются децентрализованно, не заинтересовано правительство ни одной крупной страны. Скорее всего, мы будем совершать транзакции в некой единой для всего мира валюте, курс которой будет высчитываться на основе корзины из ведущих национальных валют. При этом делать покупки и проводить сделки можно будет по всему миру, без каких-либо трансграничных комиссий. Это изменит и банковскую индустрию. Например, если через десять лет мне понадобятся несколько тысяч долларов на новый грузовик, я не пойду в банк, а обращусь в интернете к «цифровому брокеру» — обычному физлицу, которое раздает займы в разных странах под любые цели.

— Есть мнение, что интернет вещей сильно изменит страховой бизнес — компании, например, начнут ставить на застрахованные автомобили датчики и отслеживать, как ездят владельцы.

— Это не устранит непредвиденных обстоятельств. Люди не машины — время от времени мы делаем ошибки и даже дурные дела. Мы не могли предсказать избрание Трампа или Brexit, у нас бывают национальные катастрофы. А если компании будут отказываться страховать те машины, чьи владельцы, по их мнению, ездят неаккуратно, это убьет их собственный бизнес. Зато сейчас у них есть возможность предложить новые полезные услуги, например видеонаблюдение или страхование от киберугроз.

— А в целом интернет вещей изменит нашу жизнь сильнее, чем обычный интернет?

— Да. Во многом к лучшему. Например, «умная» инфраструктура городов позволяет снизить потребление энергии, побороть преступность, улучшить транспортную систему. Это мощный источник прогресса. Но вот чего надо избежать — ситуации, когда каждый из нас окажется под колпаком. Как в Китае: ты перешел улицу на красный, камера распознала твое лицо, и теперь система будет решать, насколько ты опасен для общества. Стопроцентная безопасность означает нулевую свободу.

— Сейчас много говорят о том, что шеринговая экономика вытесняет прежнюю модель потребления, когда человек в основном приобретал товары. К чему это приведет?

— Мы движемся к изобилию. Шеринговая модель сделает использование любых вещей и услуг более дешевыми и удобными. Это давно произошло в сфере мультимедиа: сперва вы покупали музыкальный альбом за €10, потом за €2, а теперь на Spotify всего за €20 вы приобретаете доступ к 35 млн треков. То же самое происходит с арендой жилья, медицинскими услугами и многими другими сферами. Через 20 лет сам смысл потребления изменится. Это будет посткапитализм, чем-то близкий к социализму. Человечество придет к нему другим путем, чем мечтал Маркс.

Наставления провинциалке.



Искусство убеждать

Не «что» сказать, а «как»? Нет, это полсовета.
Важнее то, как ты была одета.
Итак, не спорь в гостиных. Но для справки:
Все аргументы покупают в модной лавке.



Маски, которые мы выбираем

Дан маскарад, чтоб научиться
Читать неявные подсказки:
Что утаить стремятся лица,
Нам открывает выбор маски.


Прочие опасности

Ты, окунувшись в смену лиц
И посещая рауты и балы,
Не бойся светских львов и львиц –
Опасней светские шакалы.


Можно склонить голову, но спина должна быть прямая

Проси прощенья, чувствуя вину,
Но не оправдывайся – нет глупей подхода.
Историю припомни хоть одну,
Где бы оправдывалась в чем-нибудь погода?


О, пир мирской

Верны законы равновесья:
Тот, кто на сахар щедр и мёд -
В конце концов с лепешкой пресной
Нам соль и уксус поднесет.


Жемчужина зреет в закрытой ракушке

Все наши мелкие обманы
Мы носим каменной обузой:
Не стоит набивать карманы
Таким неблагодарным грузом.

Но знай искусство искажений,
Чтоб отстоять свои границы
От преднамеренных вторжений
И от невеж отгородиться.

Курбе.



Жан Дезире Гюстав Курбе (10. 06. 1819 - 31.12.1877) - французский живописец, пейзажист, жанрист и портретист., один их из завершителей романтизма и основателей реализма в живописи, ключевая фигура французского реализма.

Он считал, что сочинять стихи бесчестно, и яростно спорил с Шарлем Бодлером: изъясняться иначе, чем все прочие люди, значит, корчить из себя аристократа.Он твердил, что писать надо только современность, писать просто и внятно, и названия его картин обескураживающе демонстративны: "Веяльщицы", "Дробильщики камня", "Уснувшая прядильщица".Он был убеждён: "Я преодолел традицию, как хороший пловец переплывает реку: академики в ней тонут".

Психология глупостей.



Апофения

“Писатели и сценаристы давно овладели приемом общих мест, доступных любому читателю и зрителю, поэтому созданные ими сюжеты могут удовлетворить любой ум и вкус.

Первым делом нужен такой образ главного героя, чтобы читатель или зритель имел возможность отождествить себя с ним. Герой становится намного ближе, если у него пошла полоса неудач, если он терпит поражение или сбивается с пути праведного. Отважный человек, идущий один против множества врагов, безоговорочно вызывает вашу симпатию. В начале фильма или книги герой спасает неважно кого — главное, что спасает, — и отныне вы уже любите его. Герою обязательно мешает трусливый негодяй или законченный эгоист, а еще лучше настоящий злодей, причиняющий людям сплошные мучения, пренебрегающий всеми нормами морали. Герой — желательно вместе с героиней — покидает свой привычный мир, и начинаются приключения. Когда его поражение или даже гибель кажутся неизбежными, он превозмогает все трудности, одолевает врага, попутно спасая город или целый мир. Затем наш герой, который благодаря испытаниям сделался еще лучше, с триумфом возвращается домой. Правда, если предполагается жанр трагедии, конец для героя окажется еще печальнее начала.

Американский филолог Джозеф Кэмпбелл посвятил жизнь сравнительному анализу мифологий народов мира, выявляя и исследуя единые для всего человечества образы, сюжеты и модели поведения, — тот материал, из которого сплетались истории, известные всем с детства. Сюжет, что мы набросали выше, представляет собой, согласно Кэмпбеллу, мифологическую схему странствия героя, и если вспомнить все книги и фильмы, прочитанные и пересмотренные с детства, вы убедитесь, что почти каждая история представляет собой вариации на одну и ту же тему. Сюжетный архетип — странствие героя, — пройдя путь от фольклора и античной драмы до кинематографа и видеоигр, входит в ваш мозг, словно ключ в замок.

Вы с удовольствием смотрите, как хорошо оплачиваемые актеры профессионально разыгрывают действо, ведь для вас естественно мыслить мифологемами, устоявшимися сюжетами и любимыми образами; более того, вы и реальных людей склонны воспринимать в виде знакомых персонажей. Точные науки, основанные на логических рассуждениях, не столь понятны вашему рассудку, как социальные ситуации. Отчетливо представляя свою роль и место на сцене, которая называется историей вашей жизни, вы и в своих воспоминаниях, как при просмотре фильма, пролистываете и отбрасываете все скучное и выделяете главные узлы — сюжетные архетипы.

Вы верите в определенный тип сюжета, в детектив, развертывающийся в реальном мире, что-то вроде «Кода да Винчи» или «Остаться в живых», где таинственные совпадения находятся в центре общего замысла, и все время, как части единой мозаики, появляются некие подсказки, в итоге удивительным образом совпадающие. Разумеется, такие сюжеты, которые медленно раскрывают свою тайну, завораживают, и мы неотрывно читаем страницу за страницей или ставим диск с очередной серией, чтобы поскорее узнать, как дальше повернутся события, а главное — как в итоге все разрешится.

Поиск сюжетов в реальном мире — это особый диагноз, апофения. Термин «апофения» охватывает множество явлений: от техасского стрелка до парейдолии — оптических иллюзий. Как вы помните, синдром техасского стрелка заключается в том, чтобы нарисовать мишень вокруг случайных явлений и обрести таким образом смысл в хаосе. Парейдолия — это умение разглядеть в облаках или ветках деревьев лица, символические знаки и «скрытые сообщения». Апофения отказывается верить в случайность и совпадения, для нее не существует фонового шума.

Апофения обычно возникает при синхронизме, то есть временных и событийных совпадениях. Вам кажется, что мир насыщен «говорящими» числами, даже если умом вы понимаете, что в них нет ничего особенного. Когда числа, составляющие дату, выстраиваются в интересную последовательность, например 08.09.10, люди склонны придавать этому особый смысл. Как не обратить внимание, если неупорядоченная стихия времени вдруг обретает особый ритм. Вы бросили взгляд на часы — 11:11. В следующий раз посмотрели — 12:12. На миг душу пронзает ощущение чуда — и жизнь продолжается. Но случаются и более разительные совпадения: например, ночью вам снится потоп, а утром в новостях вы слышите, что в каком-то отдаленном уголке Земли разразилось наводнение, тысячи людей остались без крова — и холодок бежит по спине.

Но когда совпадения и случайные числовые последовательности кажутся вам чем-то большим, чем случайно поданный сигнал, — с этого момента апофения превращается в настоящую проблему. Вы воображаете, например, что среди ваших знакомых и близких смерть всегда приходит трижды, и вас нисколько не смущает мысль о бренности любой жизни. Вы придаете особый смысл тому обстоятельству, что ваш день рождения совпадает с днем рождения десятка ваших любимых артистов, и полностью игнорируете вероятность, что в тот же день родились еще приблизительно 16 миллионов человек. Число 23 обретет над вами особую власть, ибо оно все время вам попадается — по правде говоря, не чаще любого другого, но так случилось, что вы его выделили. Профессиональные игроки, просидев всю ночь напролет, начинают различать некие последовательности в картах или «серии» в рулетке, хотя вероятность выпадения того или иного числа или карты всегда остается постоянной. Человеку, трижды подряд выигравшему в лотерею, по вашему мнению, помогает волшебная удача, но скучная статистика говорит, что подобное случается довольно часто.

Если все события своей жизни вы соединяете в сюжет и придаете этому сюжету высшее, мистическое значение, это уже истинная апофения. Скажем, вы переходите через дорогу, какой-то бомж хватает вас за пиджак и оттаскивает в сторону, буквально спасая от проносящегося мимо мотоцикла. Вы предлагаете ему деньги в награду за спасение жизни, но бродяга гордо отказывается. На следующий день вы читаете в газете, что в вашем городе стало больше бездомных, и это превращается в настоящую проблему. Неделю спустя вы заглядываете в Интернет в поисках интересной работы и обнаруживаете вакансию социального работника, причем именно в том городе, куда вам давно хотелось переехать. Может показаться, что история вашей жизни складывается из подобных событий, подводящих вас к предназначению — помогать бедным. Вы бросаете работу, переезжаете в другой город и с увлечением беретесь за новое дело. С такой точки зрения апофения не так уж плоха: вам требуется вера и смысл, чтобы каждое утро заставлять себя жить, преодолевая повседневные трудности. Только нельзя забывать, что смысл не приходит извне, смысл жизни — это сугубо внутренний процесс.

Ваш разум устроен таким образом, что повсюду различает порядок, даже если порядок задается культурой, а не нашими органами чувств. Древние греки и жители Вавилона приписывали числам мистическое значение, а потому находили то или иное число во всех аспектах человеческой жизни. То же самое можно сказать и о первых христианах, которые особо чтили Троицу и число три. Во всех религиях и культурах какие-то числа получают преимущество перед другими, и сразу вступает в свои права апофения, побуждая людей видеть эти «символические» числа повсюду. Вы предпочитаете круглые числа, к которым вас приучила десятичная система счисления, и по возможности группируете предметы и события в аккуратные кучки по 10, 50,100 и т. д. На десятичной системе счисления основана и наша монетарная система.

Скептики противопоставляют апофении закон больших чисел: при достаточно большом количестве случайных событий и чисел совпадения неизбежны. На Земле живет без малого 7 миллиардов человек, тут любые случайности становятся неизбежностью, однако люди обращают внимание на совпадения, запоминают их, пересказывают друг другу, интересные случаи попадают в новости, а миллионы не нагруженных смыслом ситуаций просто никого не интересуют. В результате вы живем словно в средоточии сюжетов, где главную роль играют совпадения.

Известный английский математик, профессор Кембриджского университета Джон Идензор Литлвуд описал законы больших чисел в книге «Математическая смесь» (Littlewood’s Miscellany), вышедшей уже после его смерти, в 1986 году. Он приводит простое соображение: за восемь часов активной и сознательной ежедневной деятельности с человеком ежесекундно что-то происходит, то есть за 35 дней он в среднем переживает миллион микрособытий, а значит, даже то событие, которое, на его взгляд, выпадает раз на миллион, вполне может произойти раз в месяц. Это правило ежемесячного чуда получило название «закон Литлвуда».

Апофения возникает главным образом из-за предвзятости подтверждения — одного из самых распространенных когнитивных искажений. Вы видите лишь то, что хотите видеть, игнорируя все остальное. Когда вы хотите увидеть некий смысл в своей жизни, то все прочее, что не несет этого смысла, вами выбрасывается за борт. Апофения — это не просто порядок, сотворенный из хаоса, это уверенность, что именно данный смысл вам было предназначено увидеть. Чудеса в жизни происходят крайне редко, потому вам надо следить за ними внимательно и расшифровывать значение каждого. Однако с математической точки зрения доказано, что чудо происходит каждый раз, когда вы перелистываете страницы этой книги”.

Макрэйни Д. «Психология глупостей. Заблуждения, которые мешают нам жить». М.: «Альпина Бизнес Букс», 2012. Стр. 105-110.